Эксперт по проблемам Кавказа и конфликтолог Вано Абрамашвили рассуждает о тенденциях недавно прошедших в Абхазии выборов и растущем влиянии Москвы. Он отмечает, что ни один кандидат никогда не получал столь открытой и недвусмысленной поддержки со стороны Кремля, что может быть признаком дальнейшего усиления российского контроля. Кроме того, в нем дается оценка внутриполитическим процессам в Абхазии, ожидаемой общественной реакции и влияния, которое окажет на конфликт динамика отношений между Тбилиси и Москвой.
– Проявили ли выборы в Абхазии какие-либо новые тенденции? Насколько я помню, ни один кандидат не пользовался столь открытой поддержкой Кремля. Что это значит? Можно ли предположить, что Москва еще больше усилит свой контроль над Абхазией?
Такая открытая поддержка действительно редка в истории де-факто выборов в Абхазии. Эта ситуация многим напоминает период 2004-2005 годов, когда Россия среди кандидатов Багапш-Хаджимба однозначно поддерживала Рауля Хаджимбу, хотя с тех пор ничего подобного мы не видели. Сегодня Кремль выбрал более изощренные методы. В поддержку Бадры Гунба Россия организовала ряд встреч на высоком уровне для обсуждения важных для абхазского общества вопросов, а также провела встречи со всеми, от российской Думы до пресс-секретаря МИД Марии Захаровой. Кроме того, Бадра Гунба активно вел пропагандистскую деятельность против своего главного конкурента Адгура Ардзинбы. Ардзинба был объявлен агентом турецкого влияния, что имело особую важность, поскольку он окончил школу Гюлена еще в 1990-х годах.
Все это означает, что Москва не допустит отклонения от нынешнего курса в Абхазии. Поддержание стабильности критически важно для России и позволит избежать любого диссонанса.
– Протесты и досрочные выборы 2019 года были вызваны недовольством пророссийской политикой. И вот теперь поддерживаемый Кремлем кандидат снова победил. Как могут развиваться внутриполитические процессы в Абхазии? Можно ли ожидать новых протестов?
Проблемы, послужившие причиной предыдущих досрочных выборов в Абхазии, никуда не делись. Наоборот, теперь они вернутся с новой энергией и «легитимностью». Ожидаю, что недовольство в обществе усилится, хотя этот протест, скорее всего, будет более осторожным и менее открытым. Эти выборы ясно показали, что непреодолимой красной чертой для России является продолжение курса, взятого Бжания. Поэтому Москва не потерпит новой волны протестов, а если беспорядки вспыхнут, сделает все возможное, чтобы их подавить — будь то путем запугивания, карательных мер или использования других рычагов.
В этих процессах также важно знать, кто и как готов мобилизоваться. Избиратели Ардзинба гораздо более активны и имеют потенциал выйти на улицы, чем сторонники Бадры Гунба, большинство из которых состояло из административного ресурса и представителей этнических меньшинств. Поэтому, если процессы вновь перейдут в русло уличной политики, преимущество будет у Ардзинба.
Кроме того, Россия еще больше ужесточила контроль над Абхазией и назначила куратора уровня Кириенко для контроля за процессами. Это означает, что в случае эскалации протестов на ранней стадии Москва постарается отреагировать быстро и жестко. Одним из рычагов, который, скорее всего, станет еще более активным, станет механизм лишения российского гражданства, который уже применялся против оппозиционно настроенных абхазов.
– «Грузинская мечта» попадает во все более сложную ситуацию в отношениях с западными странами и теряет политическую поддержку. Как это влияет на процесс разрешения конфликта? Ожидается ли ослабление международной поддержки?
С точки зрения международного права особых подвижек в сторону конфликтных регионов не ожидается. Западные партнеры продолжают поддерживать территориальную целостность и суверенитет Грузии, хотя их активность, похоже, снижается. Этот процесс уже заметен, поскольку взаимодействие Запада зависит от двусторонних отношений.
Наше сотрудничество с Западом сейчас осуществляется в основном в мультилатеральном формате. Что касается двусторонних отношений, то здесь динамика ослабевает, что также отразится на проблемах, связанных с конфликтными регионами. Мы можем реже слышать международные заявления относительно выборов или других важных событий, что может стать проблемой для Грузии.
Одним из главных рычагов политики непризнания является укрепление двусторонних дипломатических отношений, которые сейчас находятся под угрозой. Тем не менее, это не означает, что политика непризнания рухнет, хотя внимание международных партнеров к ее деталям ослабнет.
— Как антидемократические шаги «Грузинской мечты» могут повлиять на перспективы переговоров по конфликту? Следите ли вы за внутриабхазскими дискуссиями по этому поводу? Что они думают?
Откат Грузии от демократических принципов в Абхазии подтверждает мнение о том, что Тбилиси нельзя считать альтернативой России. Абхазию влекла Грузия, следовавшая по пути европейских ценностей. Когда у нас происходит откат демократии, в Абхазии это воспринимают как еще одно доказательство того, что Тбилиси и Москва идут по одному пути. В результате шансы Тбилиси когда-либо стать для них надежным партнером уменьшаются.
Это то, что периодически обсуждается в общественных и политических кругах Абхазии, особенно среди оппозиции, но эти выборы затмили все. Однако в случае обострения внутриполитического конфликта подобные вопросы вновь станут актуальными.
– Как динамика отношений Тбилиси и Москвы может отразиться на Абхазии? Может ли абхазская элита использовать это в своих интересах?
Самый большой страх абхазов заключается в том, что за их спиной могут состояться какие-то переговоры между Тбилиси и Москвой. Подобные сомнения всегда существуют, особенно со стороны оппозиции, которая использует эту тему против своих оппонентов. Однако в действительности Москва не уступит Абхазии ни одного элемента независимости, а тайная сделка с Тбилиси, которая привела бы к реальным результатам, практически невозможна.
На данном этапе эта тема в абхазских дискуссиях относительно отошла на второй план, поскольку все ресурсы были сосредоточены на президентских выборах. Однако если отношения между Москвой и Тбилиси станут еще более неопределенными, этот вопрос станет еще более актуальным, особенно в контексте внутриполитической борьбы.
