Ему было 27 лет, когда он переехал в Гали к бабушке и не смог вернуться – так называемая граница была закрыта. Ираклий Бебуа, выросший в семье беженцев после войны в Абхазии, остался там один, и в конце концов, в «День независимости», его гнев перерос в протест – он поджёг «абхазский флаг» и вскоре был арестован.
Этот, казалось бы, символический поступок в оккупированном Гали стал ценой свободы Бебуа. Де-факто суд приговорил его к 9 годам лишения свободы по тяжким обвинениям, хотя он отсидел чуть более четырёх лет.
Бебуа, оказавшийся на свободе, впервые рассказывает свою историю. Какова жизнь после плена, в каких условиях ему пришлось существовать, как он сохранил себя, свою веру и человечность. И самое главное – что для него значит протест, который может привести к потере всего.
«В день освобождения, когда я перешёл через мост, я почувствовал настоящую свободу…» — так начинает свой разговор Ираклий Бебуа. — В тот день, когда меня арестовали, я шел пешком, один и они меня задержали. Они были в ярости и арестовали меня, потому что некоторые посчитали, что я действовал по заказу нашего правительства.
— Что вы почувствовали, когда вам предъявили такие серьезные обвинения?
— Это был шок, я стал свидетелем настоящего испытания, и я был один. Я действительно не ожидал девяти лет. Мой адвокат отвёз меня в суд и сказал, что мне могут дать и 12 лет, но вряд ли столько дадут.
— Кто был вашим адвокатом?
— Он был местным, пожилым человеком, вполне обычным. Казначейский адвокат, с мегрельской фамилией. Он был очень активен во время суда, насколько это было возможно, учитывая, что он местный житель. Он также потребовал, чтобы я рассказал ему, почему я это сделал. Возможно, он сам переживал по этому поводу, ведь его фамилия была мегрельская. Я бы оценил его деятельность в качестве адвоката на пять.
– Что это было: личная мотивация или символ протеста?
– Я сделал это ради себя, некоторые красуются перед другими, а я сделал это для себя. Я знал, что произойдёт что-то серьёзное, но не ожидал, что это продлится столько лет. В тот день был праздник, и люди, от мала до велика, вышли на улицы. Я заметил эту надпись за несколько дней до этого и понял, что должен это сделать. За два дня до этого я заметил, что они готовятся к празднованию независимости Абхазии. Я пошёл, намеренно облил его [флаг] бензином и сжёг.
– Что бы вы сказали тем, кто считает протест бессмысленным, ведь это может повлечь за собой очень серьёзное наказание, взять хотя бы этот случай…
– Это индивидуально, в целом, им стоит спросить мнения мудрых людей, я сделал это по своей воле. Им стоит спросить святых, есть живые люди, которым Бог доверил эту страну. У них есть ответы и советы, что делать и когда.
— Кто для вас является таким человеком?
— Я все равно им не верю и не слушаю. Есть такой — отец Николоз.
— Вы имеете в виду монаха Николоза, Наримана?
— Да.
— В каких условиях вам пришлось жить, вы были один в камере?
— Нет, была одна маленькая камера. Все были примерно такого же размера.. Нас сидело четверо, трое. Когда узнавали, по каким обвинениям я был задержан, у всех была разная реакция. Но агрессивная реакция была больше при задержании.
– Вы чувствовали агрессию со стороны заключённых?
– Такие случаи были, я их тоже понимаю. Если бы это случилось здесь десять лет назад, и кто-то сделал бы что-то подобное, и рядом со мной были бы единомышленники, я бы отреагировал так же. Были случаи, когда они могли проявить агрессию, но воздерживались.
– Был ли у вас доступ к медицинской помощи, как вас кормили?
– Да, была, еда была нормальной, я раньше не сидел в тюрьме, не знаю, какая там еда обычно, говорят, лучше, чем в российских тюрьмах, наверное, так и есть. Кстати, охранников тоже кормили той же едой, что и нас, наверное, и в грузинских тюрьмах так же.
— Ираклий, как думаешь, тебе всё ещё грозит опасность из-за произошедшего?
— Нет, никто про меня уже наверно не помнит, столько лет прошло, у каждого свои дела. Если я где-то пересекусь, то может быть. Не думаю, что кто-то устроит мне засаду за то, что я пять лет назад сжёг флаг.
— У тебя есть право въехать в Абхазию?
— Не знаю, когда меня освободили, в документе не говорилось о депортации. Что должно произойти, чтобы я туда поехал, ради чего — отдыхать? — Если будет какое-то дело и буду бязан туда поехать… но не для того, чтобы гулять. Зачем мне туда ехать?
– Верите ли вы в возможность примирения с абхазами?
– Я верю, что Абхазия вернётся, но не знаю, кто её вернёт. Абхазия – это Грузия, это правда. Было бы хорошо, если бы обе стороны это понимали.
– Что было самым трудным?
– Больше всего я думал о том, как правильно ответить приходящим. Я всё время ждал, кто позовет и как. Поначалу сотрудники были более злыми, оскорбленными. У меня не было посетителей. У меня есть несколько дальних родственников, и я их не видел. Я даже не просил о встрече с бабушкой, не хотел чтобы она нервничала, но так да — разрешили бы встретиться.
– Какой была позиция тамошних родественников?
– Они – мингрелы, простые честные люди, и из-за этого они не изменили своего мнения обо мне. Некоторые, возможно, подумали: «О, что он с собой сделал?» – неудивительно. Да и не оскобрлял я их, кто за это отвернется.
– Чему тебя научили эти годы?
– Не стоит тратить время понапрасну, нужно быть искренним и развиваться. Если действительно по благодати Божьей человек имеет возможность по-настоящему встретить святого человека, нужно ценить это. Это такой большой труд, чтобы ты спасся и развивался, нужно верить в него. Не нужно бояться, главное – иметь мужество. Если не имеешь, и это надо просить у Бога.
– Нам известны тяжёлые случаи, когда этнический грузин попадал в тюрьму в Абхазии и не выживал… Что вам помогло?
– Скажу прямо: благодаря отцу Николозу я пережил это гораздо легче. Если бы он не помог, мне пришлось бы пережить гораздо больше. Мне пришлось с этим жить, и ситуация была такой, что они были очень оскорблены, не хотели ни с кем считаться.
– Государство предлагало вам психологическую реабилитацию?
– Не помню, меня привезли на машине, задавали какие-то вопросы, мы разговаривали, но я не обращал внимания. Может быть и предложили и я отказался.. Я не хочу, я пройду через это по-другому, сам.
