Абхазия-1992: Посткоммунистическая вандея

(««См.Начало) ЧЕХОЕВ А.Г.

Межрегионального совета Эстонской ССР КОГАН Е.В.

Шальчининкайского района Литовской ССР БИЛАНС К.Я." (160)

После краха ГКЧП ждать поддержки "сверху" - из Москвы уже не приходилось, а в декабре и Советского Союза, в котором так жаждали оставить Абхазию ее партийные руководители, не стало.

До конца 1991 года руководство Абхазии еще могло, впрочем, рассчитывать на тайный сговор с режимом Звиада Гамсахурдиа или - без всякого сговора - на безнаказанность и вседозволенность собственных действий, которым некому будет оказать принципиальное сопротивление. Даже после тбилисской революции и бегства экс-президента Грузии 6 января 1992 года из Тбилиси еще несколько недель, даже несколько месяцев у узурпаторов власти в Сухуми могла теплиться надежда, что общественные и политические потрясения в Грузии сами собой разрушат ее государственность, что "сражающаяся Мегрелия" (как говорил Ю.Н. Воронов, "эта наша последняя надежда", "последний тонкий заслон") сделает за Абхазию кровавое дело подавления демократии или примет удар на себя, обеспечив де-факто недосягаемость Абхазии для грузинских законов и неограниченную свободу действий абзахского руководства по построению "независимого" национал-коммунистического государства.

После того как в марте 1992 года Эдуард Шеварднадзе вернулся в Грузию и возглавил Госсовет республики, после того как был заявлен политический курс Тбилиси на независимость и цельность демократической Грузии, на общенациональный мир, на свободные выборы нового законного руководства, надежд у В.Г. Ардзинбы и его соратников не осталось ни на что.

Пора было переходить к решительным действиям, иначе, как откровенно признавался депутат Верховного Совета Абхазии, заместитель председателя Президиума Абхазского Народного Форума "Айдгылара" Зураб Ачба в мае 1992 года, "нас ожидает тяжелое время" (161).

Это время наступило летом 1992 года.

6. АБХАЗСКОЕ ЛЕТО 1992-го:
ПОСЛЕДНИЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ. ВЗРЫВ. ЭСКАЛАЦИЯ КОНФЛИКТА
Итак, оказавшаяся в руках политических авантюристов, разношерстного блока реваншистов прокоммунистической, проимперской и национал-социалистической ориентации Абхазия с начала 1992 года ухе неминуемо вползала в бездну общенациональной катастрофы. Не народ Абхазии тянул автономную республику к этой бездне: народ не спрашивали, за него решали его судьбу узурпировавшие власть самозванцы. Не абхазское этническое меньшинство населения автономной республики стремилось к этой катастрофе: оно страдало больше всех, с каждым днем приближения военной провокации теряя великий исторический шанс своего национального возрождения в обновленной демократической Грузии. Не многонациональная абхазская интеллигенция несет вину за все, что произошло здесь летом 1992 года: до последней возможности, игнорируя командные окрики и угрозы судебной расправы, она сопротивлялась наступлению новой диктатуры, формируя оппозиционные партии, блоки, депутатские фракции ("Демократическая Абхазия"), протестуя против попрания законности и Конституции. И как это ни покажется странным и, может быть, даже кощунственным, мы рискнем сказать, что и не та маленькая горстка людей, одержимых честолюбивыми замыслами и рвавшихся к неограниченной власти, на которую справедливо ложится сегодня народное проклятие, была главным виновником приближающейся трагедии.

Здесь действовали те мощные и поистине страшные силы, о которых Э.А. Шеварднадзе впоследствии сказал: "...В Абхазии с Грузией ведет войну красно-коричневая армия имперского реванша, теперь уже угрожающая и России смещением законной власти, реставрацией тоталитарной системы" (162).

Именно эта армия начинала в Абхазии летом 1992 года свои маневры.

Пока в Грузии пылал южно-осетинский конфликт, унося ежедневно человеческие жизни, разрушая мир, подрывая экономическую и политическую стабильность молодой независимой республики, нанося непоправимый ущерб ее международному авторитету (163), с обострением "абхазского вопроса" можно было и не спешить, лишь время от времени устраивая репетиции силовых выступлений и исподволь готовя общественное мнение к будущей войне.

Спешить пришлось с весны 1992 года - после возвращения в Грузию Шеварднадзе. Если Гамсахурдиа всей своей нелепой близорукой политикой сам вел дело к затяжному кризису, закрывая перед Грузией возможности подлинного освобождения, преодоления имперско-колониального прошлого и вхождения в мировой цивилизационный процесс, то приход к власти Шеварднадзе открывал совершенно иные перспективы. Коммунистическая реакция ощутила реальную угрозу потерять Грузию окончательно, не только де-юре, как независимую республику, отказавшуюся даже от членства в СНГ, (Продолжение »»)