Абхазия-1992: Посткоммунистическая вандея

(««См.Начало) строить политику, соответствующую этой воле. У него была другая, прямо противоположная цель - навязать народу Абхазии свою волю, придав ей предварительно видимость законного решения высшего органа власти. Для этого такой орган власти надо было сформировать, а сделать это можно было только урезав избирательные права большинства населения.

С помощью юридических уловок и подтасовок, шантажа и демагогии Ардзинбе и его соратникам удалось протащить через грузинский парламент, игнорируя протесты экспертов, избирательный закон от 9 июля 1991 года, позволяющий при формировании избирательных округов и депутатского корпуса создавать прерогативы и ограничения по этническому признаку. Оценивая этот акт, Э.А. Шеварднадзе говорил:

"Полностью игнорирует нормы и практику современного парламентаризма избирательный закон от 9 июля 1991 года. Что это, как не апартеид де-юре, как не стремление меньшинства диктовать волю большинству, заведомо провокационно провоцируя угрозы межнациональных столкновений? Ограничение политических прав человека по национальным признакам поставило проживающих в Абхазии грузин, составляющих почти половину населения, а также русских, армян, греков и другие национальные меньшинства в явно неравноправное положение и приняло форму расовой дискриминации с отчетливым тяготением к установлению этнодиктатуры" (139).

На основании принятого закона в два тура (октябрь-декабрь) были проведены выборы в Верховный Совет Абхазии (второй тур, проходивший по 11 избирательным округам и определивший окончательный состав депутатского корпуса, состоялся 1 декабря 1991 года). Абхазы получили в Верховном Совете 28 мест, грузины - 26, представители других национальностей - 11. Это было никак не пропорционально общему демографическому "раскладу" в республике, где абхазы на момент выборов составляли 18% избирателей, грузины - 46% и представители других национальностей -36%.

Абхазские округа с меньшим числом избирателей приравнивались к округам с преимущественно неабхазским населением гораздо большей численности: и те, и другие имели право избрать в Верховный Совет одного депутата, что создавало ситуацию фактического неравенства. При этом, принцип формирования Верховного Совета по этническим квотам с гарантированными абхазскому этносу прерогативами на самом деле использовался в политических целях сколачивания блока единомышленников, стоящих на сепаратистских позициях.

Жестоко подавлялись Верховным Советом Абхазии, чаще всего по личным указаниям и распоряжениям В.Г. Ардзинбы, все виды демократической оппозиции установившемуся здесь авторитарному режиму, прежде всего деятельность грузинских общественных организаций.

Особенно обострилась обстановка на рубеже 1991-1992 годов. При всей сложности расклада политических сил, при всей много-красочности и изменчивости общей палитры настроений среди грузинского населения Абхазии (были здесь и сторонники доживающего в декабре 1991 г. свои последние дни режима 3. Гамсахурдиа, объединившиеся впоследствии с мегрельскими группами поддержки экс-президента), к концу 1991 г. ясно выявился главный вектор грузинских гражданских движений в Абхазии - в поддержку демократических ценностей, против установившейся в Тбилиси диктатуры неофашистского типа с которой, между тем, отлично ладил и находил общий язык Верховный Совет Абхазской АССР под руководством В.Г. Ардзинбы.

17 декабря 1991 г. пять политических партий и общественных организаций Абхазии, объединявших в основном грузинское население Сухуми (Цхуми) - Цхум-абхазское отделение общества [льн Чавчавадзе, Цхум-абхазское бюро национально-демократи-еской партии Грузии (IV группа), Цхум-абхазское воеводство монархической (консервативной) партии, абхазская региональная организация общества Руставели и Абхазское воеводство "Мхедорио-ни" - "корпус поддержки Грузии" - создали общий Координационный Центр и приняли Декларацию, резко осуждающую режим Звиада Гамсахурдиа. В ней говорилось, что президент, "узурпировав власть, утвердил "неототалитарное антидемократическое правление", что в Грузии "преследуются инакомыслящие, существуют политзаключенные и узники совести, монополизированы средства массовой информации, против оппозиции ведется разнузданная клеветническая кампания и террор, нарушение прав человека возведено в ранг государственной политики" (140), - т.е. все то, что вскоре привело к "тбилисской революции". Недвусмысленно выражалось в Декларации и отношение грузинской демократической оппозиции к руководству Верховного Совета Абхазской АССР, сформированному в результате сговора тбилисских и местных управленческих кругов, выродившемуся в "местный институт модернизированного, неототалитарного Советского правительства". Ставя своей целью "утверждение в стране демократических принципов, защиту прав человека", координационный Центр призывал к "мирному политическому противостоянию Верховному Совету" и "гражданскому неповиновению правительству Абхазии" (141).

Реакция на эту Декларацию Кординационного Центра грузинских объединений со стороны Верховного Совета Абхазии продемонстрировала жесткую нетерпимость нового руководства к оппозиции. Разгневанный демократической позицией Координационного Центра и испуганный угрозой гражданского неповиновения Ардзинба решил выставить против заявившей о себе оппозиции карательную систему и потребовал от прокуратуры Сухуми возбуждения уголовного дела по факту публикации Декларации (142).

Еще более крутой оборот приняло дело об "Информационном бюллетене", который попытался издавать (Продолжение »»)