Абхазия-1992: Посткоммунистическая вандея

(««См.Начало) распределение функций не совпадало с наименованиями общественных организаций или государственных структур). За столами сидели разные люди, скупые на речи и словоохотливые, высокообразованные и малограмотные, изысканно вежливые и солдафонски-грубоватые (среди них было почему-то мало абхазов, - может, мне просто так не повезло, - больше русских с московским или южнорусским казацким говором, - но это неважно, это совершенно неважно!) • А важно, что говорили они, эти вожди "независимой Абхазии", одно и то же, чуть варьируя, чуть уточняя, чуть поправляя друг друга:

- Близок час "второго августа", от которого уже не оправится демократическая сволочь... Мы ударим по Шеварднадзе так, что это отзовется в Москве. Мы на одной осине повесим Шеварднадзе, Яковлева, Горбачева и Ельцина. Мы вернем великий Советский Союз. Мы жили здесь до "перестройки" в коммунистическом раю. И мы будем за возвращение этого порядка сражаться.

Нет, я не поддакивала им, не прикидывалась сочувствующей, не заставляла себя смолчать, чтобы больше услышать. В моих глазах был ужас. Я негодовала, я кричала: - Что вы говорите, что вы делаете, чьими руками вы собираетесь возвращать себе ваш коммунистический рай, с кем воевать, за что?!

Они меня не стеснялись, не боялись, не скрывали своего торжества:

- Не беспокойтесь, у нас уже все готово. Мы поставим под ружье за полчаса весь народ. Наши арсеналы уже полны вашим же, российским, оружием, и в любой момент мы можем их удвоить и утроить. У нас налажены связи с казачеством, вы сами все скоро увидите: как только здесь начнется война, весь Кавказ придет в движение, а за ним и вся Россия. У нас свои эмиссары за рубежом - в Турции, в Арабских странах. Нас поддержит весь мир. Ну, а кто не захочет быть с нами, с тем поступим по законам военного времени.

Эрудированный доктор исторических наук, возглавляющий Комиссию по правам человека, вел со мной беседы на "национальные" темы:

- Изъятие Абхазии из Грузии - это мое научное кредо, это главная цель моей жизни, я от этой цели не отступлю, тем более теперь она близка. Только тонкая "мегрельская" прослойка (сопротивление, которое оказывают силам Шеварднадзе земляки и сторонники Звиада Гамсахурдиа в Зугдиди) разделяет нас сегодня:скоро эта прослойка истончится, и мы столкнемся с нашим противником лоб в лоб.

- Но это значит, что для достижения своей цели вам придется расплачиваться жизнями других людей, миром на этой земле!..

- Вы не политик, Вы не понимаете, что это совершенно неважно.

Важно вырвать Абхазию из Грузии, присоединить ее к России, начать здесь движение, которое окончится возрождением великого государства. Мы не можем упустить этот исторический шанс.

- Но кто вам дал право на такую политику? Вы народ Абхазии спросили? Вы что - провели здесь референдум, опрос общественного мнения?

- Да, конечно. Наш референдум состоялся 17 марта 1991 года, когда народ Абхазии сказал "да" Советскому Союзу. Нам этого достаточно.

В тот же вечер на берегу еще тихого, еще теплого Черного моря в Новом Афоне простой абхазский юноша (его звали Алик, - наверное, Али; он работал спасателем на лодочной станции, хотя никто давно не платил ему за это денег; выдавал желающим два стареньких катамарана да мастерил парус над своей самодельной яхтой, на которой он, когда начнется война, уйдет в Турцию: эту историю хорошо знают все жители Нового Афона) говорил задумчиво и печально:

- Меня те, кто вывесил полосатое знамя над Верховным Советом в Сухуми, ни о чем не спросили. Я абхаз и, наверное, у меня есть свои причины за что-то обижаться на грузин, но я понимаю, что сегодня только вместе с новой Грузией мы можем вырваться из коммунистического стойла. И все мои надежды связаны с Шеварднадзе. Но они же звериной ненавистью ненавидят его. За то, что он "отдал" Западу берлинскую стену и устранил советскую ядерную угрозу. За то, что он предвидел путч (в одном ошибся: думал - полковников, оказалось - маршалов) и предупреждал Горбачева. За то, что он прошлым августом защищал Белый дом. За то, что он хочет вытащить Грузию со всеми ее автономиями и народами из семидесятилетней грязи.

Не простили.

Когда я вернулась в Москву, случилось то, что до сих пор кажется мне невероятным. Все мои попытки рассказать правду о событиях в Абхазии наталкивались на глухую (Продолжение »»)