Абхазия-1992: Посткоммунистическая вандея

(««См.Начало) на платформе отделения Абхазии от Грузии. Эмоциональному утверждению и теоретическому обоснованию этой идеи, нагнетанию антигрузинских настроений посвящались и массовые митинги, и "научные" конференции, и даже пленумы творческих союзов. Так, выступая на пленуме Союза писателей Абхазии весной 1990 года литератор Алексей Гогуа, известный прежде как автор вполне лояльных произведений "социалистического реализма", проповедующих интернационализм и процветание советской Абхазии в братской семье народов СССР (повести "Река спешит к морю", "Вкус воды", "Дикая азалия" и др.), заявил: "Многотерпению абхазских писатели приходит конец. И нет смысла продолжать контакты с Союзом писателей Грузии!" (106).

Основной причиной "конца многотерпения" объявлялось то обстоятельство, будто грузины живут в Абхазии не на "своей" земле ("...на лучшие земли малоземельной Абхазии переселили более 100 тысяч человек из западных, мегрельских районов Грузии..." (107).

На полные обороты раскручивается в это время историческая пропаганда, нацеленная на то, чтобы "научно" обосновать абсолютную независимость Абхазии от Грузии. Именно в 1990 году издательство "Алашара" в Сухуми выпускает книгу Станислава Лакобы "Очерки политической истории Абхазии", в которой последовательно фальсифицируются и история "самостоятельного" присоединения Абхазии к России, и "подстрекательская" роль Турции в осложнении русско-абхазских отношений, а "установление советской власти 4 марта 1921 года" в Абхазии трактуется как "избавление от оккупации Грузинской демократической республикой и репрессивного режима правящей меньшевистской партии" (108).

В абхазской прессе нарастают непрерывные атаки не концепции возрождения общегрузинской государственности, начавшегося с провозглашением 26 мая 1918 года Грузинской Демократической Республики: с не меньшим старанием, чем в годы большевистской диктатуры - до "перестройки", делается все возможное, чтобы вычеркнуть из народной памяти годы независимости Грузии, смешать с грязью "грузинских меньшевиков", представить их "наемниками империализма", "интервентами", "кровавыми оккупантами" и т.п.;

причем официальная газета "Советская Абхазия" - орган Абхазского обкома и Верховного Совета Абхазской АССР - даже несколько уступает в этой пропагандской ярости такому "неформальному" изданию, как газета Народного Форума Абхазии "Айдгылара (Единение)". На ее страницах печаталась, например, под рубликой "Забвению не подлежит" статья ведущего научного сотрудника абхазского института языка, литературы и истории им. Д.И. Гулиа Баджура Сагария "Грузинские опричники в Абхазии", в которой Грузинская национальная гвардия периода 1918-1921 гг. называется "Захватнической, оккупационной" (?1), идет речь "о зверском облике гвардии и ее миссии в Абхазии" (с указанием, что "при демократическом строе" в Грузии "иного ожидать нельзя было"), а В. Джугели рисуется всерьез "настоящим кровопийцем и людоедом" (109).

Версию коварно "попранной" в 1931 г. Абхазской "независимости" развивал в своей ернической статье "Сваноколхи, Ашхароцуйц и убиенные апостолы" другой доктор исторических наук из того же института Ю.Н. Воронов (110).

Под отчуждение и вражду между грузинскими абхазским народами, к чему, как к заветной цели, стремились организаторы политических провокаций, услужливые журналисты и дипломированные ученые, подводили "научную" почву. "Для науки /.../,-пишет доцент Абхазского государственного университета Алексей Папаскири, - кровность абхазского и грузинского народов – пустой звук, метафора. Кровного родства между этими народами нет. Оно имеется между абхазцами и адыгами" (111).

За этим следовало отрицание общности территории, истории, культуры, политических интересов абхазов и грузин.

Все "воспитание историей", которое изо дня в день велось в 1990-1992 годах на страницах абхазской националистической печати, по автономно-республиканскому радио и телевидению, с кафедры Абхазского университета, из аудиторий и кабинетов Абхазского института языка, литературы и истории им. Д.И. Гулиа (возглавленного в 1988 году доктором исторических наук Владиславом Ардзинба), даже в школах, где курс "История Абхазии" преподавали активисты НФА "Айдгылара", было направлено на раскачивание этнополитической ситуации, на возбуждение национальной вражды, на идеологическое обеспечение готовящейся провокации -"выхода" Абхазии из Грузии.

В массовом сознании специально заинтересованные в этом политические круги упорно создавали образ врага: в лице такого "врага" врежде всего выступал грузин (любой грузин, включая ближайшего соседа по дому). На него возлагалась вина за все беды абхазского народа, за снижение уровня жизни, за нарушение привычного ритма курортных сезонов, за нехватку самых необходимых вещей, - он, мол, все разграбил, все прибрал к своим рукам, он пьет кровь Абхазии, выкачивает в Тбилиси все доходы и богатства абхазского народа; иначе, как в виде грабителя, бандита, убийцы, жестокого садиста, среднестатический грузин в Абхазии в средствах массовой информации не представал, и это одинаково касалось и исторических персонажей, действовавших в прошлом веке или в 1918-1921 годах, и современников. Другим, не менее злостным врагом рисовался (Продолжение »»)