Абхазия-1992: Посткоммунистическая вандея

(««См.Начало) власти", а затем деятельность этих интерфронтов преподносилась комитетом госбезопасности как проявление "воли всего народа" (60).

Надо сказать, что особые заботы у организаторов "интерфронтов" были с их национальным наполнением. Видимость какого бы то ни было "интернационального" объединения из местных марги-налов было создать довольно трудно: так, в частности, на учредительном съезде "интерфронта" Латвии, хотя и было торжественно объявлено, что 713 делегатов являются представителями 19 национальностей, выяснилось, что среди них 535 русских и только 26 латышей. Создавать русские "интерфронты" против коренных народов республик было неудобно и в политическом плане невыигрышно. Поэтому всюду, где только возможно, была сделана ставка на создание разного рода "единении", "форумов" и "фронтов" из числа представителей коренных национальностей и этнических меньшинств данного края. В Литве тщательно прорабатывался "польский вопрос" - возможность вовлечения польского населения Вильнюсского края (поляков, о чьих проблемах почти полвека не желала ничего ни слышать, ни ведать коммунистическая Москва) в борьбу с "литовским национализмом"; в Молдавии, кроме русского Приднестровья, удалось выявить гагаузские районы как возможную точку опоры в борьбе со сторонниками независимости Молдовы, ее выхода из СССР и воссоединения с Румынией; в Грузии, как подарок судьбы, для тех, кто готовился нанести удар по "экстремистам", оказались все входящие в республику автономии и районы с коренным негрузинским населением, прежде всего Южная Осетия и Абхазия.

Организация "контрдвижений" в этих местах облегчалась тем, что на самом деле люди разных национальностей ощущали свою обделенность, страдали от национального бесправия и социальной несправедливости, наивно полагая, что в этом виновата не система, а злая воля непосредственных соседей, готовы были защищать свои исторические права так, как они себе эти права представляли. Общий низкий уровень политической культуры и культуры межнациональных отношений, образованный десятилетиями "интернационального и патриотического воспитания трудящихся" вакуум нравственных ценностей, распространения искаженных представлений о прошлом при массовом недоверии к официальной исторической науке и пропаганде создавали дополнительные условия, благоприятствующие осуществлению замыслов, выношенных в кабинетах на Старой площади и на Лубянке в Москве.

Самое главное, для реализации этих замыслов был благодатный материал - в той же Грузии массы людей разных национальностей:

и абхазов, и осетин, и армян, и турок, стремящихся вернуться в Месхетию, и азербайджанцев, которые были запуганы угрозой грузинского национализма и искренне негодовали, видя в соседях-грузинах своих угнетателей (или "врагов", или "оккупантов" своей земли, или "империалистов"), искренне верили, что сражаются за высокие идеалы (национальной свободы, права на самоопределение, независимости, автономии, воссоединения с собственными братьями по другую сторону грузинской границы или Кавказского хребта - в красивых формулировках этих идеалов не было недостатка) .

К тому же организаторы антигрузинских выступлений последовательно и ловко использовали просчеты самого грузинского национального движения, выдвигавшего - и весьма громогласно - более чем сомнительные концепции "гостей и хозяев" на грузинской земле. Точно так же действовала коммунистическая реакция во всех без исключения других республиках Советского Союза, где укреплялось национально-освободительное движение и формировались тенденции к выходу из СССР. Русских пугали в Латвии и в Эстонии, в молдавском Приднестровье, поляков - в Вильнюсском крае Литвы, причем пытаясь сформировать разного рода "интердвижения" и противопоставить их Народным Фронтам Латвии, Молдавии, Эстонии, "Саюдису" Литвы, коммунистические организаторы и пропагандисты умело оперировали отнюдь не вымышленными (хотя, впрочем, и вымыслов, и клеветы здесь всегда хватало), а реальными заявлениями лидеров или печатных органов национально-освободительных движений, в которых на самом деле проявлялись вопиющая национальная ограниченность, пренебрежительное отношение к жизненным интересам национальных меньшинств или даже почти нескрываемая агрессивность.

Лидеры грузинских неформальных объединений, разворачивающих свою бурную деятельность в 1988-1989 годах (прежде всего такие деятели, как Звиад Гамсахурдиа, Мераб Костава, руководители блока партий "Круглый стол") оказались невольными помощниками имперских сил, стремившихся создать антигрузинскую коалицию на этнической и конфессиональной основе, объединив всех проживающих в Грузии негрузин, а отчасти и грузин-мусульман (аджарцев, месхов) общим страхом перед грузинским национализмом и фанатизмом.

Выступления более или менее последовательных грузинских радикалов, предлагающих упразднить все автономии, выдвигавших категорические требования всеобщего и немедленного перехода на грузинский язык, предлагающих народам-пришельцам покинуть древнюю грузинскую землю, заявляющих об особой миссии христианской Грузии в качестве форпоста европейской цивилизации на якобы враждебном этой цивилизации мусульманском Востоке и т. п., действительно имели место, действительно настораживали забвением и игнорированием важнейших гуманистических принципов толерентности, действительно пугали и возмущали негрузинское и нехристианское население республики, (Продолжение »»)