Семейное дело

(««См.Начало)
- Ты говорил мне, что всегда мечтал о свободе и независимости, - продолжал Тато.- Теперь ты получил ее и вот-вот потеряешь снова... Неужели ты не готов на что угодно, чтобы сохранить ее?

- Ну а ты неужели не понимаешь, что у меня нет никого кроме тебя? У твоей матери – нет! У твоей бабушки нет! Мы не можем потерять тебя! Это - самое страшное, что может случиться!... Неужели ты этого не понимаешь?!

- Я тоже понимаю, что если они сюда придут, то ни тебе, ни мне , ни матери, ни нашей бабушке, не будет дано право выбирать и не будет дано право жить. Если они придут, то всё, понимаешь ВСЁ будет кончено, и к тому же кончено позорно! Потому что, если мы все будем здесь отсиживаться и ждать, то, когда они придут, наши жизни возьмут как забирают жизнь у свиньи, выкормленной на убой! Знаешь что говорит дедушка Андро? Он говорит, что такая есть грузинская поговорка: «Смелый умирает один раз, а трус умирает тысячу раз». Если уж умирать, то не лучше-ли умереть один раз?

Отец встал и вышел на кухню. Через минуту он вернулся с бутылкой красного вина и несколькими стаканами. Отец молча открыл бутылку и разлил вино по стаканам. Потом подал по стакану всем четверым и поднял свой в воздух.
- За нашу семью и за нашу несчастную страну! – Сказал он все еще стоя, потом чокнулся со всеми тремя и пригубил вино. Мама, бабушка и Тато последовали его примеру. Помолчали.

- Одно тебе скажу, сын, - нарушил наконец молчание отец, - если ты пойдешь ТУДА, - он махнул рукой в ту сторону, с которой сегодня днем шел артилерийский обстрел Сухуми, - если ты туда пойдешь, то я пойду вместе с тобой. Такое я решение принял. Все. - Он залпом допил стакан, поднялся и добавил: - А теперь пора спать. Утро вечера мудренее. Может, утром что-нибудь да изменится.

Отец ушел в угол комнаты и стал вытаскивать из складного дивана свою подушку. Тато поцеловал бабушку, пожелал всем спокойной ночи и отправился к себе.

Хуже, чем то, что сказал отец, сказать было нельзя. Что теперь делать? А что если он и вправду пойдет? А он и пойдет... Этот точно пойдет! Отец никогда еще не бросал слов на ветер. Как сказал, так и будет... Что, если он и вправду пойдет и погибнет там? Что тогда? Тогда Тато никода не простит себе его смерти и всю жизнь будет винить себя. Нет, хуже, чем то, что удумал старик, точно придумать нельзя было бы.

Тато заворочался снова. Он каким-то чутьем угадывал, что никто в семье теперь не спит и, стараясь беречь друг друга, все только притворяются спящими. Тато посмотрел на часы и почувствовал беспомощность и растерянность. Он словно забрел в болото, начал было уже тонуть, но вдруг нащупал кочку на которой мог некоторое время держать равновесие. Надо было соскочить с кочки, но куда и как? Ни одного надежного островка твердой земли не виднелось вокруг, а маленькая кочка под его ногами уже совсем набухла, размякла и вот-вот готова была предать его. Что теперь делать? Нельзя оставаться дома, но и старика-отца гнать под пули тоже нельзя! Настанет утро и надо будет принять окончательное решение, но как?!

Наконец забрезжил рассвет. Небо на востоке порозовело и солнце растопило ночь. На небе не было ни облачка и день обещал быть теплым и спокойным. По крайней мере день природы, который всегда отличается от дня человеческого. Уже начали петь первые птицы, и Тато подумал, что и артилерийский обстрел вчера, и военные самолеты над Сухуми, и добровольцы, и весь вчерашний разговор – все это похоже на дурацкий бредовый сон, и что, если бы ему удалось заснуть хоть на минуту за прошедую ночь, то он наверняка бы поверил, что все это ему приснилось. (Продолжение »»)