Семейное дело

(««См.Начало) Она готовила для него самые любимые его лакомства и, листала с ним вместе детские книжки с картинками и обнимала его так бережно и ласково, с такой любовью и заботой, что не надо было никаких слов, чтобы понять, что она любит его больше жизни.

Вчера, когда Тато заявил отцу, что уходит добровольцем, что это - позор и малодушие сидеть вот так, укрывшись в своем доме, когда все, даже студенты музыкального училища взялись за оружие и пошли защищать город от захватчиков, что невозможно прятаться за чужими спинами и платить чужой смертью за свой собственный комфорт и безопасность, бабушка пришла и тихонько уселась за край стола. Грустные глаза ее выражали удивление, тревогу, страх, и она все трепала своими длинными тонкими и все еще красивыми пальцами уголок маленького черного передничка. Она внимательно слушала спор и переводила глаза с Тато на отца, с отца на Тато и потом совсем коротко – на мать, сидевшую чуть поодаль и словно не решившую еще, что сказать.

- Ты не понимаешь, глупый мальчишка, - горячился отец, - что вся эта война – не честный бой, а грязная политика! Генералы и политики играют в свои игры, а вас – мальчишек - используют как пушечное мясо! Посмотри по сторонам! Посмотри ты, слепой щенок!

Бабушка тревожно взглянула на отца и опустила глаза. Мать встала и заходила из угла в угол.

- Ты что не понимаешь? Совсем там в своих формулах закопался и ослеп?! Простых вещей не видишь?! Того, что перед твоим носом рассмотреть не можешь?! Что им твоя жизнь?! Так, пустяк! Им что тебя убить и с тобой сотню твоих друзей, что комара прищелкнуть! Пойми ты, у них нет совести!.... Совсем нет! Не было у них ее никогда и взяться неоткуда! Это - псы, не люди, а ты собираешься с ними вместе честный бой затевать?! Дон Кихот несчастный!...

Бабушка встала из-за стола и исчезла на кухне. Отец молча сидел и выстукивал пальцами нервную дробь на столе. Бабушка вернулсь с доской на которой лежал свежий еще лаваш, сыр и банка с домашней приправой, которую она закончила варить вчера и, как всегда, сделала запас на целый год. Банки ее фирменной приправы теперь ровными рядами выстроились на кухне на полках с запасами и домашними консервами. Она молча поставила доску на стол и подвинула ее поближе к отцу, сделав знак рукой: «Угощайся». Отец взял было кусок сыра, но потом подумал о чем-то, покачал головой и бросил его обратно на доску. Он никогда не ел, когда сильно волновался. Бабушка вздохнула и стала рассматривать свои руки, нервно скатывавшие краешек передника.

- Нет, я удивляюсь, как это ты не понимаешь... – Начал Тато, увидев, что отец снова в состоянии слушать. – Неужели ты не понимаешь, что если бы тогда, когда они пришли в первый раз, тогда, семьдесят лет тому назад, если бы тогда все встали, как один, они бы не были здесь! Твой отец тогда был бы жив и, кто знает, может быть у тебя было-бы несколько братьев и сестер!

Бабушка подняла глаза полные слез и с какой-то мольбой посмотрела на Тато и на отца. Тато продолжил:

- Неужели ты не понимаешь, что ты не сможешь людям смотреть в глаза, когда они будут хоронить своих родных? Не сможешь, чем бы эта заваруха ни кончилась - проигрышем или победой! Неужели ты не понимаешь, что и пешки иногда могут сыграть решающую роль и смешать все планы генералов!

- Мальчишка! – Почти крикнул отец и, поникнув головой, закачал ею. Он стал вдруг каким-то жалким, маленьким и слабым.
(Продолжение »»)